— Да… Мне завтра надо отдать их постановщику…

— Бумагомаратель! — Еременко выхватил у Артура рукопись и, зажав в кулаке, протянул руку в форточку. — Каждый месяц на сцене его новая постановка, а он все пишет и пишет… Сейчас я разожму кулак — и конец мучениям бедных актеров!..

— Генка, отдай… Что ты делаешь… Не хулигань, отдай…

— Представляешь, Артур, — продолжал Еременко, отбиваясь от Туманова. — Это он убедил комсорга организовать театральный кружок. Думаешь, для того, чтобы скрасить жизнь бедных учащихся? Исключительно из-за своих меркантильных интересов! Может, все же, разжать кулак?

— Не знаю, не знаю, — Артур был садистски нетороплив в решении. — Пародии — это не искусство. Театр много не потеряет… Хотя, с другой стороны… Я думаю, что решающим будет его сообщение о том, что он купил на мои проводы и сколько…

Туманов указал в угол комнаты, где стояли набитые свертками и бутылками пакеты. Артур подошел к ним, заглянул вовнутрь и махнул Генке рукой:

— Можно простить. «Бумагомаратель» искупил вину перед «рыцарями клинка и перчаток», угодив им… Завтра меня забирают в армию, Андрей.

— Завтра?! — удивился Туманов, — Как это — «завтра»?!

— Увы, увы, увы… Мы пытались дозвониться до тебя днем, но ведь ты не подходишь к телефону…

— Я не слышал, — смущенно ответил Туманов, забирая рукопись у Еременко. — Заработался…

— Готов? Быстро собирайся и бежим. Захвати сумки. После тренировки отметим вступление нашего друга в ряды «кирзовых сапог и хлопчатобумажных пилоток»… Давай, давай, пошевеливайся. А то у тебя тут еще много всякой «макулатуры» лежит, достаточно для того, чтобы переправлять за окно каждые просроченные тридцать секунд один лист. Время пошло!..

— Туманов! — крикнул тренер. — Руками больше работай! Если у тебя длинные ноги, это не значит, что про руки можно вовсе забыть… Еременко! То же самое относится к твоим ногам! Ты отдаешь предпочтение броскам и захватам, оставляя удары на «второй план»! Семин! Кончай дурачиться! Работай!